ПЕРВЫЙ СТОЛИЧНЫЙ ЮРИДИЧЕСКИЙ ЦЕНТР

Телефоны: (495) 649-41-49, 64-911-65

 

В российском византиноведении, на наш взгляд, недостаточно внимания уделялось праву. Исключение составляют ученые конца XIX — начала XX в., занимавшиеся изучением церковного права, непосредственно связанного с византийским. В советское время лишь некоторые исследователи .Э. Липшиц, И.П. Медведев) обращались к вопросам развития византийского права и отдельных его отраслей. Больший интерес по понятным причинам проявлялся к развитию экономики. Представляется, что изучением византийского права следует заниматься хотя бы потому, что многие его нормы вместе с христианством были заимствованы Древней Русью. Особенно это коснулось брачно-семейного права. Главный его источник до начала XX в. — Кормчие книги — не что иное, как реципированные, а точнее, переведенные на церковно-славянский язык нормы византийского права.
Источником семейного права в Византии длительное время являлось законодательство Юстиниана. Вплоть до VIII в. в юридической практике применялись его Дигесты и особенно Новеллы. Принятая в начале VIII в. «Эклога»  в корне изменила некоторые положения законодательства Юстиниана, но ее недолгое существование не внесло коррективов в реальную юридическую практику. После свержения императоров-иконоборцев в IX в. в семейное право вернулись нормы права Юстиниана, хотя и в несколько переработанном виде. Последующие законодательные сборники — «Прохирон» (IX в.), «Эпанагога» (IX в.) и «Василики» (начало X в.) — вновь цитируют как Дигесты, так и Новеллы. Незначительные изменения в семейном правевопросы брака фиксируются Новеллами Льва VI, изданными в начале X в. В поздневизантийскую эпоху вопросы брака затрагивались в отдельных законах василевсов. Большое значение в византийском семейном праве имело церковное законодательство. Ряд постановлений церковных соборов (особенно Трулльского, 691 — 692 гг.) непосредственно касается регулирования семейных устоев. В более или менее обобщенном виде нормы брачного права Византии XIV в. предстают в «Алфавитной Синтагме» Матфея Властаря <1> и Шестикнижии Константина Арменопула.

Проследим эволюцию семейного права в Византии с VI по XV вв. и выделим общие закономерности его развития и особенности развития различных институтов брака в Византии.
Определение брака, повторяющееся почти во всех источниках византийского права, дано римским юристом Модестином: «Брак есть союз мужа и жены, общность всей жизни, единение божественного и человеческого права» <1>. «Прохирон» (тит. IV, гл. 1) и «Василики» (XXVIII.IV.l) воспроизводят это определение дословно. «Эклога» же в дефиниции брака, по сути, исходит из условий его заключения: «У христиан брак заключается либо в письменной, либо в устной форме между мужчиной и женщиной, (каждый) из которых находится в возрасте, соответствующем союзу, — для мужчин начиная с пятнадцати лет, для женщин — с тринадцати лет, по обоюдному их желанию и с согласия родителей» (тит. II. § 1) <2>. Обобщенное определение брака дает «Алфавитная Синтагма» Матфея Властаря: «Брак есть мужа и жены союз и общий жребий на всю жизнь, общение божественного и человеческого права, заключается ли он посредством благословения, или посредством венчания, или посредством договора. А что бывает помимо сего, считается недействительным». По мнению канониста конца XIX в. А.С. Павлова, в этом определении брака указан как физический аспект — различие полов, союз одного мужчины и одной женщины, так и этический — полная и неразрывная связь между супругами, в том числе в религии и праве <1>. Поскольку брак — «институт, на котором зиждется человеческое общество во всех его видах, то вступление в этот союз не может быть только делом одного личного произвола каждого мужчины и каждой женщины, чувствующих влечение друг к другу. В этом деле частная воля по необходимости стоит под контролем общественной власти, которая предписывает для брака известные условия» <2>. Условия для заключения брака в Восточной Римской империи сначала были предусмотрены только гражданским законодательством, но по мере роста влияния церкви они дополнялись церковными ограничениями. Впоследствии многие ограничения вместе с церковным правом переняла Русь.

Брак был моногамным: лицо, состоящее в браке, не могло заключить новый до расторжения предыдущего, браки между родственниками запрещались. По праву Юстиниана нельзя было вступать в брак кровным родственникам. «Эклога» не разрешала сочетаться браком «родителям с детьми, братьям с сестрами и их детям… так называемым двоюродным братьям и их детям, и тем, кто считается родственниками по второму браку — отчиму с падчерицей, свекру со снохой, то есть с женой брата, равно и отцу и сыну с матерью и дочерью и двум братьям с двумя сестрами» <1>. В «Прохироне» запрет вступать в брак между собой установлен для кровных родственников до пятой степени включительно, в «Василиках» — до шестой степени, а император Мануил Комнин в 1166 г. признал нетерпимость брака и в седьмой степени кровного родства <2>. За нарушение запрета «виновные в кровосмешении — родители с детьми или дети с родителями, или братья с сестрами — подлежат казни мечом. Виновные в том же, если они являются другими родственниками, то есть отец, вступающий в связь с женой своего сына, или сын с женой своего отца, то есть с мачехой, или отчим с падчерицей, или брат с женой брата, или дядя с племянницей, или племянник с теткой, наказываются обрезанием носа. Равным образом и тот, кто заведомо вступает в связь с двумя сестрами или двоюродными сестрами» <3>. «Тот, кто заведомо вступает в связь с чужими женщинами, приходящимися друг другу матерью и дочерью, подлежит наказанию — обрезанию носа. Тем же наказывается и та, которая сознательно участвовала в этом… Если… вступят в брак двоюродные братья, или сестры, или хотя бы только их дети, или же отец и сын с матерью и дочерью, или два брата с двумя сестрами, то, помимо того что они будут разлучены друг с другом, они подлежат наказанию плетьми» Кроме того, запрещались браки между «свойственниками» — т.е. родственниками супругов вплоть до «шестой степени свойства» <1>. В Новелле XXIV Льва VI вводился запрет на брак между усыновленными и родными детьми, а в Новелле XXIII — между правителями провинций и их родственниками и жительницами этих провинций. Препятствием к заключению брака являлось и духовное родство. Запрещалось вступать в брак «тем, кто соединен между собою узами святого и спасительного крещения, то есть крестному с его [крестной] дочерью и ее матерью, так же как и его сыну с подобной [крестной] дочерью и ее матерью». За нарушение полагалось следующее наказание: «Если человек вздумал вступить в брак с той, которая стала его крестницей… или вступил с ней без брака в телесную связь, то, после того как они будут разлучены друг с другом, оба будут преданы наказанию за прелюбодеяние, то есть подвергнутся отсечению носа». «Если будет обнаружено, что кто-либо сделал что-либо подобное со своей крестницей, состоящей в браке, то и он и она присуждаются к отсечению носа и подлежат сильному наказанию плетьми» <1>. Запрет на браки между родственниками сохранялся на протяжении всей византийской истории и перешел в Россию.

По законодательству Юстиниана браку предшествовал сговор (sponsalia), для которого требовалось согласие жениха: «Если сын семейства возражает, то не может быть совершен сговор, касающийся его вступления в брак»; согласие невесты, видимо, было необязательным, так как «дочь, которая не противится воле отца, считается давшей согласие» <1>. Принимая во внимание, что сговор мог быть произведен и в раннем возрасте жениха и невесты, начиная с семи лет, можно сказать, что их действительное согласие на будущий брак было под вопросом. Нормы церковного права придавали сговору характер обряда, и виновные в незаключении брака после обряда обручения  наказывались <2>. По «Эклоге» «обручение христиан происходит между лицами младшего возраста, начиная от семи лет и позже, по взаимному желанию обрученных и с согласия их родителей и родственников» и сопровождается задатком, выплачиваемым женихом. «Прохирон» вернулся к определению обручения, приводимому в Дигестах: «Обручение есть соглашение и обещание будущего брака». Такое же определение содержится в «Василиках», «Алфавитной Синтагме» и в Шестикнижии Арменопула <3>. Но семилетний возраст обручаемых в «Прохироне» противоречил нормам церковного права, которые приравнивали обручение к браку, получалось, что брак можно было заключать с семи лет. Лев VI в Новеллах решил проблему, установив два вида обручения: гражданское, которое можно было совершать и над семилетними, и церковное, совершаемое с торжественными обрядами только над лицами, достигшими брачного возраста. Императоры Никифор Вотаниат (1078 — 1081) и Алексей Комнин (1081 — 1118) юридически уравняли церковное обручение и брак, признав также, что дети, рожденные у обручившихся, равны в правах с детьми, рожденными в браке. Разграничив два вида обручения, Лев VI снял возрастное противоречие: брачный возраст совпал с возрастом церковного обручения и равнялся в X в. 12 годам для девушки и 14 годам для юноши. Такой же брачный возраст указан в «Прохироне» и в поздневизантийских правовых сборниках. Только в «Эклоге» брачный возраст девушки составлял 13 лет, а юноши — 15 лет <1>. Итак, помолвка — сговор — или гражданский договор о браке был возможен с семи лет, а церковное обручение — по достижении брачного возраста. В церковном праве был установлен и верхний возрастной предел для вступления в брак: для вдов в 60 лет, для мужчин — в 70 лет (24-е и 88-е правила Василия Великого)

Возможен ли был законный брак без церковного обручения? До IX в. — да. Но в 893 г. Лев VI издал Новеллу, повелевавшую «утверждать браки свидетельством священного благословения, так что где не усмотрится… такого соединения, таковое сожительство изначала не будет именоваться супружеством и не доставит возникающих из оного прав» <1>. То есть законным стал признаваться только брак, заключенный в церкви. В 1084 г. император Алексей Комнин подтвердил обязательный обряд церковного обручения: «Истинные обручения — те, которые совершаются с священным благословением и в определенное нами время» <2>. В 1306 г. император Андроник II Палеолог установил, что ни один брак не может быть заключен «без ведома и надлежащего благословения приходского священника» <3>. Таким образом, в начале XIV в. брак в Византии стал церковным, поскольку законные последствия имел только «истинный» брак с обручением. Отметим, что помолвка — гражданское соглашение о браке — рассматривалась как формальное обязательство, которое скреплялось задатком. При расторжении соглашения об обручении по инициативе обрученного, если соглашение было заключено в устной форме с дачей задатка, виновник терял свой задаток. Невеста, разорвавшая соглашение по своей инициативе, теряла задаток в двойном размере. Если же соглашение об обручении было оформлено письменным договором, то сторона, нарушившая договор, несла ответственность в размерах, предусмотренных договором. «Эклога» не упоминает ограничения размеров неустойки, по законам Юстиниана она не превышала одной четвертой части задатка <1>. Законоположения «Эклоги» об обручении повторяются в последующих законодательных актах. Лев VI в Новелле XVIII установил наказание за разрыв гражданского обручения: виновная сторона выплачивала неустойку, указанную в письменном договоре об обручении. При императоре Алексее Комнине такой договор считался «неполным обручением», которое можно было расторгнуть. Полное (церковное) обручение считалось нерасторжимым

Условиями заключения брака, обязательными для выполнения, являлись согласие жениха, если он уже вышел из-под власти отца, согласие родителей (отца) жениха, согласие родителей (отца) невесты. Согласие самой невесты становилось обязательным условием только в том случае, если невеста вышла из-под власти отца либо опекунов. Необходимым условием было наличие приданого со стороны невесты и предбрачного дара (гипоболон,) со стороны жениха. Они являлись дополнительной гарантией обязательности брачного соглашения, служили экономической основой для молодой семьи и подлежали особому регулированию в случае расторжения брака.
Институт приданого существовал в римском праве испокон веков. Приданое (dos) — это имущество, которое выделено мужу либо главой семьи жены (dos profectitia), либо самой женой, либо посторонним лицом (dos adventicia) и установлено специальным актом. Приданое могло состоять «из движимого, недвижимого и самодвижущегося имущества» <1>. Его первоначальное назначение — помощь мужу в несении общесемейных расходов, затем — защита мужа от необоснованного развода по инициативе жены <2>. После того как у приданого появилась штрафная функция, предбрачный дар мужа также приобрел особое значение: давал имущественные гарантии жене при расторжении брака. Право собственности на подаренные вещи оставалось у мужа, но он не должен был их отчуждать <3>. По законодательству Юстиниана стоимость этого donatio propter nuptias ( «дара по поводу брака») должна была равняться стоимости приданного. «Эклога» и последующие законы отметили, что предбрачный дар не должен быть равен приданому и может быть меньше, но не больше его. Лев VI издал Новеллу, по которой «приданое должно иметь большее значение, чем дар, сделанный по случаю брака. Впрочем, в случае смерти мужа бездетного, если не было (особого) условия, жена получает и приданое, и дар, сделанный по случаю брака, и больше ничего. А если смерть похитит жену, в таком случае наследники ее должны получить приданое, а муж не должен быть лишаем своего брачного дара» <4>. При заключении брака муж подтверждал согласие на получение им полного приданого и «на его безущербное и полноценное сохранение и сбережение… вместе с тем приростом, который при нем произойдет; и он должен предусмотреть письменно в выданном им договоре одну четвертую часть на случай бездетности. И… между ними должно быть заключено три договора: два встречных и равносильных в отношении приданого и еще один от мужа в пользу жены»

В Кодексе Юстиниана особое внимание уделено случаям, когда приданое было обещано, но не вручено; подобное предусмотрено и «Эклогой». Если муж при вступлении в брак еще не был совершеннолетним, то он имел право при достижении совершеннолетия возбудить иск о передаче приданого, однако не позже достижения им 25 лет <1>. По Кодексу муж или его наследники имели право в течение одного года со времени смерти мужа или жены либо с момента прекращения брака возбудить иск об обещанном, но не переданном приданом. В Новелле Юстиниана говорится, что если муж после двух лет брака не получил обещанного приданого, то он или его наследники имеют право в течение года взыскать приданое в судебном порядке. По византийским законам «обещанное в приданое [имущество], если не представляют в продолжении двух лет, требуется с процентами по 1/3 сотенного роста .е. по 4%)… Оцененное приданое отдается на страх мужа: если погибнут животные и если жена износит одежду, он дает цену их; а приумножение и уменьшение приданого неоцененного касается жены… Когда муж оказывается несостоятельным в заключенном браке, жена может удерживать его имущество в свое приданое, предпочтительно пред всяким заимодавцем и тем, кто имеет залог. Впрочем, она не может отчуждать того, чем владеет, т.к. должна на это кормить себя саму, мужа и детей своих… Муж, хотя он и беден, отвечает за целость всего приданого». Так, в «Пире»  — судебной практике магистра XI в. Евстафия Романа — упомянут казус, когда женщина возбудила иск против мужа, продавшего ее приданое. Судья решил дело в ее пользу, приказав покупателю возвратить проданное ему имение и возместить убыток <1>. Еще один случай из «Пиры» — о предоставлении займа женатому мужчине: когда кредитор возбудил дело о возврате долга, должник передал ему имение, относившееся к приданому жены. Жена предъявила к кредитору дотальный иск, который был удовлетворен. Согласно «Эклоге» «если жена принесла приданое своему мужу и если случится, что муж при каких-либо обстоятельствах претерпел убытки или оказался в долгу либо перед казной, либо перед каким-либо другим кредитором, то в случае смерти мужа не имеет права ни фиск, ни другой кредитор войти в дом его и взять что-либо оттуда до тех пор, пока жена не восполнит своего приданого. После того как она восполнит свое приданое, все оставшееся подлежит разделу среди кредиторов соразмерными частями» <2>. Довольно подробно регулировалось в законах использование приданого и брачного дара при расторжении брака как вследствие смерти одного из супругов, так и после развода в законном порядке. Так, согласно «Эклоге» если жена умирала раньше мужа бездетной, то он «одну четвертую часть приданого удерживает в свою пользу; остающиеся же три четверти от этого приданого возвращаются наследникам по воле умершей либо отдаются ее… наследникам по закону. Если же муж умирает раньше своей жены бездетным… жене полностью возвращается причитающееся ей по договору приданое и соразмерно величине этого приданого одна четвертая часть из оставленных мужем всяких вещей… все же прочее имущество ее мужа причитается… его наследникам по закону».

Законодателей больше интересовал вопрос имущественных отношений в браке, но личные отношения супругов тоже не остались без внимания. Еще в позднеримскую эпоху, хотя главенство в браке осталось у мужа, он уже не имел полной власти над женой, которая фактически стала его равноправной подругой. По гражданскому законодательству она получала его имя и социальный статус, разделяла его местожительство (domicilium). Жена должна была относиться к мужу с почтением и оказывать ему услуги. Христианский брак предполагал соблюдение определенных заповедей. Так, мужу принадлежало право управлять семьей, но «действовать при этом не с помощью жестоких и крутых мер, а посредством доброго совета и примера. Жена же обязана повиноваться мужу и слушаться его» <1>. Идеалом византийца была не только послушная, заботливая и богатая жена, но и красивая и образованная. Муж и жена должны были любить друг друга, быть преданными друг другу, хранить верность. Нарушители семейных устоев жестоко наказывались. Так, по «Эклоге» «имеющий жену и развратничающий да получит для назидания 12 ударов, будь то богатый или бедный». «Если кто-либо вступил в связь с замужней женщиной, то и он и она подвергнутся отрезанию носа. После же отрезания носа совершившая прелюбодеяние возьмет свои вещи, которые она принесла мужу ничего больше). Совершивший же прелюбодеяние не разлучается со своей женой, хотя у него и отрезан нос. Тот, кто знает о прелюбодеянии своей жены и допускает это, да будет высечен и изгнан. Лица, совершившие прелюбодеяние, как он, так и она, подвергнутся отрезанию носа» <1>. Интересно, что по «Прохирону» муж, простивший неверную жену, должен был подвергаться телесному наказанию и ссылке, но он никак не наказывался, если убивал застигнутого у жены прелюбодея.

В Новелле CXI Лев VI утверждал, что «закон должен заботиться… дабы у тех, кои посредством брака соединились на всю жизнь, были взаимная помощь, радость и достижение задачи брака, а не господствовали, напротив, сокрушение, несчастье и уныние в жизни». С одной стороны, здесь подчеркивается цель брака — жить вместе счастливо и благополучно, но с другой стороны, задача этой Новеллы — разрешить расторгать брак с женой, «впавшей в безумие». Так, после начала болезни муж должен был ухаживать за больной женой три года: «Один год он проводит время и живет со своей больной женой, переносит совместно с ней несчастье и со всем своим усердием и со всякой возможностью оказывает ей должное врачевание для ее излечения, а два года, если болезнь не будет уступать лечению, он освобождается от совместного с женой пребывания и перенесения несчастия, но должен оставаться безбрачным и не сосватанным, и по миновении третьего года, если безумие не прекратится, он может вступить в другой брак». Если душевная болезнь настигнет мужа, то жена должна была заботиться о муже в течение пяти лет и только после этого брак мог быть расторгнут <1>. Видимо, законодатель считал, что женщина более терпелива и сможет выдержать болезнь мужа дольше.

Терпение и несколько приниженное положение женщины подчеркивалось и в «Василиках». Например, «если кто-либо станет бить свою жену плетями или палками… то законодатель не желает, чтобы из-за этого происходил развод, но муж, когда доказано, что он бил свою жену плетями или палками без достаточной причины, за такое оскорбление, при сохранении брака, должен отдать жене из остального своего имущества столько, сколько составляет третью часть предбрачного дара» <1>. Кроме того, женщине следовало избегать общения с посторонними мужчинами, в том числе в церкви, так как «если кто-либо встретит свою жену, или дочь, или внучку, или невесту беседующими с каким-либо (мужчиной) в священных местах, и заподозрит, что они беседуют ради гнусной цели, то их должно… предать суду и наказанию как прелюбодеев». А если жена «купалась и пировала вместе с посторонними мужчинами», или присутствовала на ипподроме или в театре, а «муж часто уличает жену в таких преступных действиях, тогда должен последовать развод и жена наказывается лишением имущества» <2>. Во избежание общения с посторонними мужчинами женщины высших и средних слоев византийского общества становились своего рода затворницами в гинекеях, отправляясь из дома в окружении служанок только на богомолье или в публичную женскую баню

Рассматривая положение женщины в Византии, ученые заметили определенное противоречие: закон препятствовал проявлению какой-либо активности женщин в общественной жизни, но содействовал уравниванию их в имущественных правах с мужчинами.
Уже говорилось, что имуществом, входившим в состав приданого, муж владел, но не распоряжался. Для сделок с приданым требовалось согласие жены. Так, по «Эклоге» если должник был «не в состоянии вернуть долг, то (его) жена не обязана выплачивать кредитору из своего приданого, если только не будет установлено, что она добровольно вместе со своим мужем согласилась на этот заем» <1>. Интересный случай упоминается в «Пире»: женщина обвинила мужа в том, что он невыгодно продал имущество, входившее в состав приданого, а часть прокутил. Она предъявила иск и к мужу, и к лицам, заключившим с ним сделку. Дело закончилось мировым соглашением, и женщине удалось вернуть часть денег. Судья, утвердивший мировое соглашение, руководствовался тем, что, во-первых, нельзя лишать женщину средств, которые ей переданы, поскольку она рассчитывала кормить на эти деньги своего мужа и детей; во-вторых, она располагает правом заключить мировую сделку; наконец, сделка выгоднее для нее, так как процесс мог быть проигран ею и причинить ей ущерб. Итак, женщине удалось отстоять свое имущество, из чего тот же судья сделал вывод, что она «стала госпожой… и подобно тому, как, с одной стороны, она возмужала, так стал женоподобным мужчина и подпал под ее власть из-за бессилия в делах». Но «разумный человек поставлен соблюдать господство над женой». Однако в имущественном плане это господство было довольно условным, поскольку у женщин, кроме приданого, было еще и личное (парафернальное) имущество (parapherna, или) , которым жена могла располагать по своему усмотрению. Также под парафернальным имуществом понимали движимое имущество женщины, не находившееся в доме при жизни мужа и не входившее в приданое, либо ее личные предметы, либо небольшая сумма «на булавки». Впрочем, размер этого имущества не всегда был незначительным, поскольку известно, что супруги могли совершать друг с другом и иные сделки, за исключением договора дарения.

Вероятно, женщина могла с согласия мужа совершать сделки и с имуществом, полученным ею в качестве предбрачного дара. В «Пире» описан случай, когда замужняя женщина с согласия супруга продала имение, входящее в гипоболон, и удержала с покупателя 1/3 стоимости имения как причитающуюся ей долю от предбрачного дара <1>. Предприимчивая женщина совершила выгодную для семейного бюджета сделку. Сведения о деловых операциях женщин часто упоминаются автором «Пиры». При этом дамы нередко стремились обойти закон, действуя в том числе в интересах семьи. Еще в Риме при императоре Клавдии 46 г.) женщинам было запрещено поручительство за других и принятие на себя чужих обязательств. В «Пире» упоминается некая особа, которая взяла в долг деньги, чтобы дать их для освобождения из тюрьмы своего мужа. Когда кредиторы потребовали вернуть деньги, она сказала: «Я не для себя брала в долг… и как поручительница за мужа не обязана отвечать». Судья решил дело не в ее пользу, а затем в законодательстве появилось следующее положение: «Женщина, занявшая у кого-то деньги, чтобы освободить мужа из-под стражи, должна их вернуть и не может пользоваться тем предлогом, что она — поручительница»

В византийской семье женщина играла очень важную роль. Часто она контролировала все домашние дела: от воспитания детей до управления слугами и финансами. Также она отвечала за соблюдение семьей всех религиозных обрядов <1>. Если муж умирал раньше жены, то жена становилась «владелицей всего своего приданого и всего мужнего имущества», несла «все заботы по управлению делами», ее дети не имели права «противостоять ей или требовать от нее отцовское имущество», должны были «выказывать ей всяческое повиновение и уважение, согласно божьему предписанию, как матери». Ей же надлежало, «как это положено родителям, воспитывать детей, женить их, давать им приданое, какое пожелает» <2>. Как видим, родительскую власть после смерти отца семейства осуществляла мать, при жизни мужчины главенство отца не отрицалось. Если ребенок лишался обоих родителей, над ним устанавливалась опека в соответствии с родительской волей. Если же опекун не был назначен, сироты определялись в специальные приюты — орфанотрофии, либо в церкви и монастыри, до тех пор пока наследники не достигнут брачного возраста и не женятся. «Если же наследники не захотят вступить в брак, тогда до их двадцатилетнего возраста надлежит заботиться об их состоянии благочестивым учреждениям, монастырям и церквам, а затем полностью передать имущество указанным лицам и наследникам». В случае смерти матери отец не утрачивал власти над детьми и заботился о сохранении приданого умершей супруги, поскольку оно переходило детям. Если он желал вступить в брак еще раз, дети, рожденные от его второй супруги, претендовали только на приданое своей матери и не могли потребовать что-либо из имущества его первой жены. Вступление во второй брак для женщины было возможно только по истечении так называемого траурного года, для мужчины такой срок траура не был предусмотрен, т.е. он мог жениться сразу после смерти жены

Впрочем, нормы церковного права не поощряли второй и последующие браки. Василий Кесарийский в IV в. писал, что вступающие во второй брак должны понести епитимию от одного до двух лет. Третий брак мог повлечь епитимию на три, четыре и даже пять лет и рассматривался не как брак, «а как многоженство, или, скорее, блуд». Отрицательное отношение ко вторым или третьим бракам поддержал в IX в. св. Феодор Студит (759 — 826), запретив их благословение в церкви. Каноны, приписываемые патриарху Никифору (806 — 815), также запрещают венчание любого брака, кроме первого <1>. Но если эти нормы соблюдались строго по отношению к клирикам, то к мирянам относились более снисходительно. Льву VI в 906 г. даже удалось вступить в брак в четвертый раз, ценой недовольства церковных иерархов и подписания в 920 г. «Томоса Единения». Полностью запрещая четвертый брак, «Томос» также устанавливал строгие ограничения на третий: человек в возрасте 40 лет или старше мог вступить в третий брак, подвергаясь отлучению от церкви на пять лет, но только если не имел детей от предыдущих браков. Человек в возрасте 30 лет мог вступить в брак в третий раз, даже если имел детей от предыдущих браков, но отлучался от церкви на четыре года. Смерть одного из супругов была основанием прекращения брака на протяжении всей истории Византии. Другие основания менялись в зависимости от разных факторов: возросшего влияния церкви, личной воли императоров и т.п.
В Кодексе Юстиниана приводится Конституция императоров Феодосия II и Валентиниана 449 г., в которой названо около 30 оснований для расторжения брака, так или иначе связанных с противоправными деяниями. В 497 г. император Анастасий I разрешил расторгать брак по взаимному согласию супругов. В Дигестах Юстиниана сказано, что «брак прекращается разводом, смертью, взятием в плен или другим случаем рабства одного из супругов» <1>. Развод без веской причины не допускался. В 542 г. в Новелле CXVII Юстиниан I разделил разводы на две группы: обоюдные и односторонние. Разводы обоюдные, или по взаимному соглашению (communi consensu), допускались лишь из-за стремления к целомудрию, когда один из супругов по аскетическим мотивам желал воздерживаться от супружеских отношений, а другой соглашался на развод, обещая также жить целомудренно. Император Юстиниан II в 566 г. расширил содержание взаимного соглашения, разрешив расторгать браки по взаимной непримиримой ненависти и вражде супругов.

Односторонние разводы могли происходить по вине одного из супругов и вызывали наказания церковные и гражданские. Так, «муж посылает разводное письмо жене: 1) если жена знала, что кто-либо злоумышляет против царской власти, и не объявила об этом своему мужу; 2) если муж обвинит жену в прелюбодеянии и докажет свое обвинение; 3) если жена каким-либо способом злоумышляла на жизнь своего мужа или знала, что другие замышляют это, и не объявила ему; 4) если жена пиршествовала с посторонними мужчинами или мылась с ними против воли мужа; 5) если жена против воли мужа оставалась вне своего дома. Жена посылает разводную мужу: 1) если муж злоумышляет что-либо против царской власти или знал, что другие замышляют это, и не сообщил об этом; 2) если муж… покушался на жизнь жены или знал, что другие замышляют это; 3) если муж обвинил жену в прелюбодеянии и не доказал (справедливости обвинения); 4) если муж сожительствует с другой женщиной в том же доме, в котором живет с женой, или в другом доме того же самого города…»  Законодательство Юстиниана не применялось в правление императоров-иконоборцев. В «Эклоге» число оснований для развода существенно сокращалось: «Муж освобождается от жены по следующим причинам: если жена его совершила прелюбодеяние; если она каким-либо образом злоумышляла против мужа или же, будучи осведомленной, что другие злоумышляют против мужа, не предупредила его; если жена прокаженная. Равным образом и жена освобождается от мужа по следующим причинам: если муж в течение трех лет со времени заключения брака оказывался неспособным к брачному сожительству со своей женой; если он каким-либо образом злоумышлял против ее жизни или, будучи осведомленным, что другие покушаются на ее жизнь, не предупредил ее; и если он прокаженный. И если случится, что один из супругов… одержим бесом, то по такой причине да не расходятся они друг с другом. Вне этих перечисленных причин супруги не могут расходиться в соответствии с предписанием: „кого бог соединил, человек да не разделит“

„Прохирон“ оставил в качестве оснований для безнаказанного развода невозможность мужа в течение трех лет исполнять супружеский долг, его безвестное отсутствие в течение нескольких лет и плен одного из супругов, не подававшего вестей в течение пяти лет. Если в период иконоборчества монастыри переживали тяжелые времена, и ограничивалась возможность стать монахом, в том числе из-за невозможности законного расторжения брака, то „Прохирон“ разрешил развод, если обе стороны „тотчас приступят к монашеской жизни“ <1>. Иные основания для развода, в котором явствовала вина одного из супругов, были почерпнуты у Юстиниана. Среди них „покушение мужа на целомудрие жены путем склонения ее к прелюбодеянию“ и „сожительство мужа с другой свободной женщиной, даже если он не держал ее в общем с женой доме“ <2>. Если муж заставал любовника жены в своем доме, то мог безнаказанно убить его, но если мужчина знал о неверности жены и прощал ее, то должен был подвергнуться телесному наказанию и ссылке <3>. Отсюда следует, что любое противоправное деяние должно быть рано или поздно наказано. Кстати, виновные в расторжении брака лишались предбрачного дара или приданого, платили штраф и часто подвергались телесным наказаниям. Так, по „Прохирону“ „прелюбодеи должны быть биты, острижены и подвергнуты отсечению носа“, „кто имеет жену и совершает блуд, должен быть уцеломудрен посредством наказания в двенадцать смен“ <4>. С одной стороны, введение столь суровых наказаний говорит о стремлении государства всецело контролировать жизнь подданных, а с другой — неизвестно, насколько часто эти санкции приводились в исполнение. М. Бенеманский был уверен, что они оставались „в действующем византийском праве мертвым материалом“, хотя бы потому что императоры при вступлении на престол давали клятву воздерживаться от смертных казней и изувечий. Близкая по времени к «Прохирону» «Эпанагога» называла те же основания для развода, добавляя к ним соглашение супругов, но не по аскетическим мотивам, а из-за взаимной ненависти и вражды. Кроме того, «Эпанагога» процедура расторжения бракаупоминала ряд преступлений, совершение которых кем-либо из супругов влекло расторжение брака. К ним относились убийство, продажа свободных людей в рабство, святотатство, гробокопательство, подделка монет, приготовление вредных снадобий, укрывательство разбойников и др.  В «Василиках» Льва VI в основе бракоразводного права также лежало законодательство Юстиниана. Причины развода были те же, но процедура расторжения брака усложнялась. Так, муж должен был составить письменное обвинение в прелюбодеянии против жены и ее любовника. Помимо прочих наказаний виновную женщину ждало заточение в монастырь, если муж в течение двух лет не простит ее и не пожелает продолжить брак. Если же муж умирал, то она оставалась в монастыре до конца жизни. Если речь шла не о прелюбодеянии, а о других проступках жены, приведших к разводу, то после расторжения брака женщина могла вступить в другой брак только через пять лет. Если же развод состоялся по вине мужа, то женщина могла вступить в брак не ранее чем через год 

Императору Мануилу Комнину (1143 — 1180) принадлежит Новелла о постриге жен, разведенных со своими мужьями из стремления к аскетической жизни. По этой Новелле женщина должна была прожить в монастыре три месяца и только после этого могла стать монахиней <1>. Интересное разъяснение по поводу аскетических мотивов расторжения брака содержалось в «Пире». «Жене, которая отказывается от брака с мужем, назначается судьей шесть месяцев для того, чтобы она, еще не принимая пострига, проживала в монастыре, а муж приходил к ней и прельщал словами, предлагал ей трапезу и допускал иные средства, чтобы возжечь в ней прежнее чувство… Если жена… пожелает сойтись с мужем, то ей позволяется… сожительствовать с мужем; если же она обнаружит совершенную устойчивость и непреклонность в отношении к мужу, тогда она… приступает к монашеской жизни». Таким образом, брак оставался важным институтом на протяжении всей истории Византии. Регулирование семейного права находилось в центре внимания законодателей. Нарушение установленных правил наказывалось как государством (имущественные и другие санкции), так и церковью (епитимии, отлучение от причастия и др.). Регулировались и личные, и имущественные отношения супругов. Особое внимание уделялось воспитанию детей, точнее, их содержанию. Поскольку семью в Восточной Римской империи можно с полной уверенностью считать ячейкой общества, расторжение брака не могло происходить без веских оснований. Учитывая влияние Византии на страны Восточной Европы и Россию в религиозной сфере, нормы византийского семейного права проникли в законодательство этих стран. Рецепция была как частичной (Сербия), так и полной (Россия). Вплоть до настоящего времени церковный брак хотя и не является официально признанным институтом, но становится все более популярным, регулируется каноническими нормами, сложившимися в Византии.

 

 

По всем возникшим вопросам рекомендуем записаться на прием к нашим специалистам по телефонам:

8 (495) 64 — 911 — 65 или 8 (495) 649 — 41 — 49 или 8 (985) 763 — 90 — 66

Внимание! Консультация платная.

Бесплатную консультацию Вы можете получить в разделе Юрист On-Line 

Поиск